Как странно ногам ступать не по шершавому полотну серого асфальта, а по бу-лыжникам, уложенным с любовью в каждый сантиметр дороги. Ступни чувствуют даже сквозь подошву обуви, как это поэтично: не асфальт, а камни – каждый со своей историей.

А особенно не верится ногам, что придется через какую-нибудь неделю-две снова молотить каблучками по дорогам Москвы: через переходы, в давке, в суете…

Прага… далекие страны оказываются так близко, ближе, чем имели право оказать-ся. Они проникают в самое сердце – этот воздух, эти улыбки прохожих (как будто улыба-ются тебе, а не ветру, такому свежему), в сердце проникают люди, чтобы остаться там на-всегда, чтобы потом их нельзя было выкинуть оттуда, нельзя было избавиться от них. И пальцы, как и ступни, не могут поверить, что сейчас, сжимая перила моста, они уже на шаг ближе к тому мгновению, когда будут плясать по клавиатуре компьютера в москов-ской квартире – будут танцевать свои безумные пляски, посылая приветы теперь уже до-рогим людям, оплакивая булыжники на мостовых, те перила, которые были омыты све-жим, незамутненным воздухом…

А сегодня вы как будто снова ощущаете шершавый рукав друга, оставшегося за много километров отсюда, держите чашку с кофе на кухне теперь уже таких родных лю-дей, которых вы возможно никогда уже не увидите. Сегодня пальцы бегут по клавиатуре воспоминаний, выбивая в этой неритмичной суете те минуты, которые засели так глубоко внутри меня, где-то в грудной клетке, очень глубоко.

И как легко пробуждаются эти воспоминания. Сейчас мне вспомнилось, как я пи-сала за эти многие километры от меня, в чужой стране, свою повесть. Просто открыла блокнот и стала писать. А сегодня я пишу повесть о повести, ведь каждое наше путешест-вие – это жизнь, которая прожита и просит хотя бы пары строк в некрологе.

Но не всё так печально. Ведь, в конце концов, каждая прожитая жизнь достойна не сожаления, а восхваления, улыбки, что она, такая красочная и неповторимая, всё же была.

Прага… с каждой новой строчкой ты становишься всё дальше. Но меня это больше не печалит. Потому что я знаю, что скоро, очень скоро я вернусь. Вернусь, чтобы взгля-нуть в глаза не людям, которые ушли, а самому городу. Ведь именно здесь, стоя на мосту, над Влтавой, я поняла, что города умеют любить, наверное, даже сильнее, чем люди. Так здорово было ощутить, что ты, Прага, любишь меня. Как было неповторимо и непости-жимо странно ощущать себя самой счастливой на свете только оттого, что была я не в Москве, а на твоих площадях.

Мне было спокойно. Наверное, так спокойно бывает очень редко, чтобы было хо-рошо, а не тоскливо или печально.

Однажды, я помню, мы вышли с подругой на улицу. Там собиралась гроза. Я гово-рю «однажды», потому что те дни, что я провела в Праге, кажутся теперь целой повестью, целой жизнью.

На небе собирались тучи. Мы выскочили из дома в воздух, наполненный предгро-зовым ожиданием. Но не было ни грома, ни молний. Только первые, словно набухшие, капли дождя забарабанили по мостовой, по плечам, по зонтам прохожих. Мы же, совсем потеряв голову от свободы, от радости и чистоты, которая окутывала нас, пустились в пляс. Я помню, как мы бежали по улицам, а изумленные прохожие провожали нас взгля-дом. Причем я видела не осуждение, а радость в их взглядах, как будто быть молодым – это не зазорно, не плохо. Как будто можно позволить себе хоть одно небольшое безумство на жизненном пути. А всё затем, чтобы деньги вымокли в карманах, чтобы лететь пулей в облюбованную нами квартирку и пить там горячий чай, чтобы потом было над чем пла-кать и чем восхищаться.

Мои кудрявые волосы уже давно просохли от того дождя. И кажется, как будто ка-ждый день отодвигает всё дальше ощущение невозмутимой прохлады и энергии того дня. Но я же сказала, что я вернусь, а свои обещания надо уметь держать.

Помню и как стояла на перроне, ждала поезда на Москву. В толпе оказался кто-то из русских. Он сказал мне, что не надо печалиться, что мы всегда можем вернуться, что если смотреть на жизнь оптимистично, то всегда можно найти в себе достаточное количе-ство счастья.

Я верю ему, человеку, чье лицо практически стерлось. Но что не исчезнет никогда, так это перрон, и летний дождь, новые друзья, которые, возможно, уже забыли….

А Прага? Прага будет стоять над Влтавой. Мосты будут перекинуты через широ-кую реку. Мостовые будут звать, звать, звать…. И однажды я поддамся их зову.

И сейчас, сидя в Москве за компьютером, я шепчу: «Já se vrátím…»…